Intervals

Intervals, a commentary for Oleksandr Hnylyzkyj retrospective.

Series of sixteen C-Prints. Spring 2017.

Hidden behind my work is the work on paper by my friend Bohdan Bunchak, "I'm not ready to give up on this" from the series "Yet another method"

Воспроизвести цепочку сознательных и бессознательных факторов, которые как-то друг на друга наложились и вызвали к жизни Интервалы, так же затруднительно, как затруднительно было герою Модели для сборки Кортасара ответить на вопрос почему, когда мужчина за соседним столиком заказывал стейк, ему, герою, послышалось что-то про кровавый замок.

Во-первых, есть момент чисто бытовой: поиски нового дома для Singulart-а и связанная с этими поисками невольная рефлексия о том, чем Singulart был все эти два с половиной года. Как еще один белый куб a la “Я-галерея” это точно не задумывалось. Тогда кто мы? Институция? Ноуп. Вот Фейсбук говорит, что арт-пространство. Нормально, но слишком как-то по хипстерски. Мы не любим хипстеров за то, что они только потребляют искусство, сами при этом ничего не создавая. Розовый гной, сказал про них Кабаков.

Во-вторых, есть художник Гнилицкий. Здесь что-то пропущено, думалось мне в Арсенале на открытии ретроспективы Гнилицкого. Мысль оказалась очень прилипчивой, требующей что-то с ней немедленно делать. Сильно разбираться, что же именно, не было возможности, мешали потоки вышеупомянутого розового гноя. В результате унёс сделанные на полном автомате фотографии межкартинных пространств, фактически участков стен Арсенала. Интервалы. Позже послушал лекцию искусствоведа А. Соловьева о Гнилицком. Длинная и скучная лекция, но суть не в этом. Соловьев неоднократно повторял “вот эту серию не смогли привезти показать на выставке”, “вот эту инсталляцию было бы уместно показать на выставке, но не сложилось с логистикой” и прочее в этом же духе. Опять пустоты, интервалы, но на этот раз кураторские.

От этих кураторских интервалов перейду, наконец, к пустотам историческим. С Гнилицким, как и со всей "Парижской коммуной”, довольно странная ситуация сложилась. По какой-то причине тусовку "Коммуны” стали позиционировать как колыбель украинского пост-советского авангарда. Между тем, художники украинской “новой волны” вели поиски далеко не только по направлениям трансавангарда и нового фигуратива. Если выстраивать историю современного украинского искусства, оперируя, как это делает Соловьев, только именами “коммунаров”, не будет цельности. Из такой модели сразу выпадают логоцентричные одесские концептуалисты, метафизические эксперименты группы “Живописный заповедник” и много другого “неполярного” искусства.

В-третьих, есть куратор ПинчукАртЦентра Бйорн Гельдхоф. Два года назад он заявил, что да, окей, он в курсе, что в украинском искусстве есть многочисленные “формальные школы”, но для исторического рассуждения о “новой волне" нужна так называемая преемственность. И сам же предложил эту “линию преемственности”, идущую от “Парижской коммуны” к Р.Э.П.у. Два тезиса выдвинул Гельдхоф:

Тезис Гельдхофа #1: искусство 1985-2004гг было, в массе своей, политически-ориентированным

Тезис Гельдхофа #2: существует некая объединённая и непрерывная история украинского искусства от середины 80-х до сегодняшнего дня

Со вторым тезисом еще можно как-то солидаризироваться, но первый - можно и нужно оспаривать. Правда, до сих пор никто из искусствоведов особо не пробовал это сделать. Взятые в совокупности, эти тезисы дают крайне ограниченный и субъективный угол зрения на новое украинское искусство и, что хуже, открывают возможности манипулирования историческим материалом. Если Гельдхофу не возразить, его частное мнение оформится в официальную доктрину (для этого и была создана “Исследовательская платформа” при ПинчукАртЦентре). Что тогда останется другому искусству?

Существовать в трещинах официального искусства. В его пустотах. В интервалах.