Intervals

Intervals, a commentary for Oleksandr Hnylyzkyj retrospective.

Series of sixteen C-Prints. Spring 2017.

Hidden behind my work is the work on paper by my friend Bohdan Bunchak, "I'm not ready to give up on this" from the series "Yet another method"

Воспроизвести цепочку сознательных и бессознательных факторов, которые как-то друг на друга наложились и вызвали к жизни Интервалы, так же затруднительно, как затруднительно было герою Модели для сборки Кортасара ответить на вопрос почему, когда мужчина за соседним столиком заказывал стейк, ему, герою, послышалось что-то про кровавый замок.

Во-первых, есть момент чисто бытовой: поиски нового дома для Singulart-а и связанная с этими поисками невольная рефлексия о том, чем Singulart был все эти два с половиной года. Как еще один белый куб a la “Я-галерея” это точно не задумывалось. Тогда кто мы? Институция? Ноуп. Вот Фейсбук говорит, что арт-пространство. Нормально, но слишком как-то по хипстерски. Мы не любим хипстеров за то, что они только потребляют искусство, сами при этом ничего не создавая. Розовый гной, сказал про них Кабаков.

Во-вторых, есть художник Гнилицкий. Здесь что-то пропущено, думалось мне в Арсенале на открытии ретроспективы Гнилицкого. Мысль оказалась очень прилипчивой, требующей что-то с ней немедленно делать. Сильно разбираться, что же именно, не было возможности, мешали потоки вышеупомянутого розового гноя. В результате унёс сделанные на полном автомате фотографии межкартинных пространств, фактически участков стен Арсенала. Интервалы. Позже послушал лекцию искусствоведа А. Соловьева о Гнилицком. Длинная и скучная лекция, но суть не в этом. Соловьев неоднократно повторял “вот эту серию не смогли привезти показать на выставке”, “вот эту инсталляцию было бы уместно показать на выставке, но не сложилось с логистикой” и прочее в этом же духе. Опять пустоты, интервалы, но на этот раз кураторские.

От этих кураторских интервалов перейду, наконец, к пустотам историческим. С Гнилицким, как и со всей "Парижской коммуной”, довольно странная ситуация сложилась. По какой-то причине тусовку "Коммуны” стали позиционировать как колыбель украинского пост-советского авангарда. Между тем, художники украинской “новой волны” вели поиски далеко не только по направлениям трансавангарда и нового фигуратива. Если выстраивать историю современного украинского искусства, оперируя, как это делает Соловьев, только именами “коммунаров”, не будет цельности. Из такой модели сразу выпадают логоцентричные одесские концептуалисты, метафизические эксперименты группы “Живописный заповедник” и много другого “неполярного” искусства.

В-третьих, есть куратор ПинчукАртЦентра Бйорн Гельдхоф. Два года назад он заявил, что да, окей, он в курсе, что в украинском искусстве есть многочисленные “формальные школы”, но для исторического рассуждения о “новой волне" нужна так называемая преемственность. И сам же предложил эту “линию преемственности”, идущую от “Парижской коммуны” к Р.Э.П.у. Два тезиса выдвинул Гельдхоф:

Тезис Гельдхофа #1: искусство 1985-2004гг было, в массе своей, политически-ориентированным

Тезис Гельдхофа #2: существует некая объединённая и непрерывная история украинского искусства от середины 80-х до сегодняшнего дня

Со вторым тезисом еще можно как-то солидаризироваться, но первый - можно и нужно оспаривать. Правда, до сих пор никто из искусствоведов особо не пробовал это сделать. Взятые в совокупности, эти тезисы дают крайне ограниченный и субъективный угол зрения на новое украинское искусство и, что хуже, открывают возможности манипулирования историческим материалом. Если Гельдхофу не возразить, его частное мнение оформится в официальную доктрину (для этого и была создана “Исследовательская платформа” при ПинчукАртЦентре). Что тогда останется другому искусству?

Существовать в трещинах официального искусства. В его пустотах. В интервалах.

During the Exhibition the Gallery Will Be Closed

American Dream. Episode 2

During the exhibition the gallery will be closed.

Во время выставка галерея будет закрыта..
 
Второй  эпизод “Американской мечты”  посвящен Челси, хипстерскому парадизу Нью-Йорка. Дважды в неделю по четвергам и субботам на протяжении трех месяцев я посещал этот знаменитый на весь мир галерейный квартал, где компактно расположены около двух с половиной сотен экспозиционных залов, и фотографировал их вывески и стеклянные входные двери. В Челси есть искусство на любой вкус и любой кошелек. Здесь можно отдать четырехзначную сумму за молодого перспективного автора или миллион - за узнаваемый бренд. Каждый четверг тут стартует более десятка новых экспозиций, эти "ночи открытий" привлекают огромное количество публики и прессы. На соответствующих торжественных мероприятиях можно встретить Джеффа Кунса, Патти Смит, Томаса Руффа, Грегори Крюдсона, Ай Вейвея и других живых легенд арт-мира. 
 
Проект интересно вписался в традицию критической фотографии 70х-80х годов. В частности, он развивает приемы социальной критики, примененные художником Хансом Хааке в серии “Шапольски” (1971г), которая была со скандалом исключена из экспозиции в музее Соломона Гуггенхайма как “неподобающая”. Хааке фотографировал фасады фешенебельных отелей, построенных с нарушениями законодательства владельцем гостиничной  сети Гарри Шапольски, который по совместительству являлся одним из крупных меценатов, спонсирующих музей Гуггенхайма. Несмотря на отсутствие явных разоблачительных  комментариев и выводов автора, те, кому надо, намек поняли и очень сильно обиделись. "Во время выставки галерея будет закрыта” есть инструмент критики не столько социальной, сколько институциональной. Тотальная открытость галерей Челси для публики на поверку оказывается герметичной неприступностью для художника с улицы. Шансы на контракт с брендовой (и даже с мейнстримной) галереей у художника без имени стремятся к нулю. Если вспомнить кабаковское “В будущее возьмут не всех”, то в случае Челси и собственно будущее, и кого туда взять, определяют арт-дилеры и рынок. 
 
Немалый интерес серия "Во время выставки галерея будет закрыта” представляет и в сугубо фотографическом смысле, как исследование новых возможных функций данного медиума. По моим ощущениям, фотография двери функционально вполне способна стать тонкой метафизической мембраной, разделяющим "вне-пространство" зрителя и "внутри-пространство” галереи. Насколько мне известно, такая интерпретация медиума фотографии как барьера между реальностью и мечтой, является новой и аналогов в истории фотоискусства не имеет. Таким образом, чуткий spectator вбрасывается в фундаментальное “извне", застревает в лимбе у галерейных дверей. Не имея никакой возможности прорваться сквозь поверхность фотографии туда, в вожделенный Эдем искусства, даже если дверь, изображенная на фото, призывно распахнута, а внутри ходят люди и горит приятный свет, художнику ничего не остается, как смириться с положением “лишнего на празднике жизни”. 
 
15 апреля 2016г

Seven Hits

One frosty January morning Alexey Buistov had hit a carpet seven times in the snowy backyard of his studio. According to the artist's feelings, even such a routine, everyday action, having been transferred into the art context, is quite capable of acquiring the status of artistic and conceptual action. The historical backdrop of the action "Seven Hits on the Carpet" is an event that took place almost forty years ago on Crimean peninsula. On April 30, 1976 Nikita Alexeev, the conceptual artist and member of the group "Collective Actions", had executed the action "Seven Hits on the Water" on the Black Sea coast (photo reproductions below). Description of the action, its photographic documentation and the artist's comments were included in the first volume of the Collective Actions's  "Trips to the Countryside", published in samizdat in 1980.

     The Collective Actions group was formed in Moscow in the late 1970s by such artists as Andrei Monastyrsky, Nikolai Panitkov, Nikita Alexeev and Georgy Kizevalter. All of them professed the aesthetics of "empty" action. Their countryside actions, held in the Moscow forests, with all their seeming simplicity and unpretentiousness, had truly Zen Buddhist ritual essence and impacted the participants strongly, with the intensity comparable to the Aristotelian catharsis. They were artists who almost did not write pictures, the consciousness of the viewer was their canvas. This kind of art was so immaterial that it had reached us, contemporaries, only in a form of photographic and textual documentation, to which the members of the group had a real passion.

     What is the purpose of the action "Seven Hits on the Carpet"? For an inexperienced observer, this action looked exactly like a seasonal winter cleaning of carpets on the snow, routine practice aimed to get rid of dust and dirt in people's apartments. This is a pragmatic view, as the ratio tells us. And intuition suggests that in reenacting the drama of Alexeyev interaction with water, there is something else hidden. Buistov action was not intended to be built-in into the canon of Moscow conceptualism "as is". First of all, it is an attempt of a dialogue, reflection on the question of whether the conceptual art, the art focused on content, not on form, is an elitist kind of art. What qualitative results can be achieved by replacing the element of water and purely ritual action with its action more prosaic and devoid of any hint of spiritual content? What will happen if we go down from the "heavens" to the "earth" with purely technical means, choosing a typical part of the Soviet apartment interior as the instrument of promotion, the carpet people walk on every day? Is it enough to choose the right material to reach the goal of democratization of conceptual art, or will it remain the art of the chosen ones?

7 hits
 
  Морозным утром 20 января 2016 года в заснеженном дворе своей мастерской Алексей Буистов совершил семь ударов по ковровой дорожке. По ощущениям художника даже такое рутинное, будничное действие, перенесенное в арт-контекст, вполне способно приобрести статус действия художественного и концептуального. Контекстом акции “Семь ударов по ковру” является событие, имевшее место почти сорок лет назад в Крыму. 30 апреля 1976 года художник-концептуалист и участник группы “Коллективные действия" Никита Алексеев провел на берегу Черного моря акцию “Семь ударов по воде” (см. фоторепродукции ниже). Описание акции, её фотодокументация и комментарии художника вошли в первый том текстов КД “Поездки за город”, вышедший в самиздате в 1980 году. 
 
     Группа КД образовалась в Москве в конце 70х годов прошлого века такими художниками как Андрей Монастырский, Николай Панитков, Никита Алексеев и Георгий Кизевальтер. Все они исповедовали эстетику “пустого” действия. Их загородные акции, проводившиеся в подмосковных лесах, при всех их внешней простоте и непритязательности, носили поистине дзен-буддисткий ритуальный характер и имели сильнейшее воздействие на участников, сравнимое по интенсивности с аристотелевским катарсисом. Это были художники, которые почти не писали картин, их холстом было сознание зрителя. Искусство это было настолько нематериальным, что до нас, современников, оно дошло только в форме подробнейшей фото- и текстуальной документации, к ведению которой участники группы испытывали настоящую страсть. 
 
     Какова цель акции “Семь ударов по ковру”? Для неискушенного наблюдателя эта акция выглядела точь в точь как сезонная зимняя чистка ковров на снегу, которую проводят граждане чтобы избавиться от пыли и грязи у себя в квартирах. Таков прагматический взгляд, так нам говорит ratio. А интуиция подсказывает, что за повторением драматургии взаимодействия Алексеева с водой скрывается нечто еще. Акция Буистова задумывалась отнюдь не с целью быть встроенной “как есть” в канон московского концептуализма. Прежде всего - это попытка диалога, рефлексии о том, является ли концептуальное искусство, искусство не формы, а содержания, элитарным. Каких качественных результатов можно добиться, заменив стихию воды и чисто ритуальное действие с нею действием более прозаическим и лишенным какого бы то ни было намека на духовное содержание? Что будет, если вот так спуститься с “небес” на “землю” средствами чисто техническими, избрав инструментом акции предмет советского интерьера, вещь, по которой люди каждый день ходят ногами? Достаточно ли правильно подобрать материал для демократизации концептуального искусства, или оно так и останется уделом избранных?

C.A.P.T.C.H.A

Project C.A.P.T.C.H.A. draws from the post-internet condition of human versus non-human. The title of the series is the mathematical algorithm which allows to distinguish human users from malicious "bots". Some tasks are still believed to be non-solvable by artificial intelligence. C.A.P.T.C.H.A. is one of them. What's easy for humans, might be hard for machines. The photographs in this series are not mere photographs, they are tests which, if passed, will prove you're human. Ironically, recent research developments by tech giants like Google revealed that almost all traditional image- or number-based "captchas" can be cracked by advanced algorithms. Which means that tomorrow one might find oneself in a situation where one will be unable to present any evidence of one's humanity.

Are you human or not?

“Они были киборги! Они заполонили всю планету!” (Александр Киборгов, писатель)

Вы точно не робот? Сейчас проверим!

Отличить человека от машины становится все труднее. Внешними признаками тут точно не обойтись. Особенно в интернете, где искусственный интеллект так изощренно мимикрирует под человека. И создали люди средство защиты от зловредных ботов, и назвали это творение: CAPTCHA. Что такое КАПЧА?

• CAPTCHA - это Completely Automatic Public Turing Test to Tell Computers and Humans Apart (Полностью автоматический тест Тьюринга по отличению людей от компьютеров)
• CAPTCHA - это задача, которую человек решит, а машина – нет*

Однажды я задался вопросом: можно ли превратить капчу в искусство? Так родилась идея серии “Боты и биты”. Прогуливаясь вечерами, я фотографировал на мобильный телефон в потемках или в свете фонарей какие-то попадавшиеся мне числа. Чаще всего это были номера домов. При этом я сознательно избегал качественного изображения. Чем смазаннее выходило, тем, как мне казалось, лучше получалась та самая непреодолимая для роботов капча. В итоге получилась фото-серия. Легко убедиться, что некоторые знаки человеком считываются за секунду, тогда как другие смогут занять вас на минуту-другую. Несмотря на это, приходится признать, что мой проект изначально был утопичен, в том смысле, что искусство осталось искусством, а капча - капчей. Точнее, что сделать искусство оказалось намного легче, чем настоящую капчу. Эти выводы подтверждаются и компанией Google, которая недавно запатентовала алгоритм (читай: робота), определяющего адреса зданий по изображениям службы Street View, с точностью до 90%.

Спрашивается: неужели все мои усилия были напрасны? Полагаю, что нет. Вспомним об оберегах, таких как подковы, пучки чеснока и прочие предметы, которыми люди пользовались и продолжают пользоваться для защиты от злых сил окружающего мира. Не имея реальной силы, эти тотемы, будучи наделены своими обладателями силой символической, «работали». Мне хочется верить, что человек всегда будет обладать чем-то, что машина не сможет сымитировать, повторить, сделать лучше и быстрее. Мои «Боты и биты» есть символ такой веры, ее, если хотите, кредо. Идеальное место для существования этих фотографий – в наших напичканных электроникой и всевозможными гаджетами квартирах. Если не в роли магического барьера или серебряной пули, то в качестве напоминания. Напоминания о том, что мы, - люди. И что роботы – не пройдут.

Текст и фото: Алексей Буистов

* Тут нужно сделать несколько важных, но скучных наукообразных уточнений. Первое – под решением понимается решение достаточно быстрое (на языке математики оно называется полиномиальным, т.е. полученным за полиномиальное время. (Задачи, для которых известны эффективные способы получить ответ, называются задачами класса P). Понятно, что с практической точки зрения решение, на нахождение которого компьютер потратит миллион лет, - никому особо не интересно. Второе и самое главное уточнение. На самом деле люди лишь предполагают, что машины не могут эффективно разобраться с некоторыми задачами. Математики назвали такие интересные задачи задачами класса NP. Их нерешаемость за полиномиальное время – не доказана.

К чему это все? Дело в том, что captcha-тест, - это и есть NP-задача, то есть люди могут лишь надеяться, что машина эту задачу не решит. Надежда – понятие весьма шаткое, особенно если учесть, что все так наз. крипто-системы с открытым ключом, использующиеся для шифрования информации в интернете, основаны на NP­-задачах.

Если завтра какой-то гений-математик строго докажет, что классы Р и NP равны друг другу, мир без преувеличения станет другим. А пока что последней надеждой человечества, да простят мне этот пафосный тон, остается гипотеза, что P и NP, - не одно и то же.

Colgate. Construction work

 

It's not corporations which rule the world. Our habits do. Everyday rituals: brushing the teeth, commute to work, pokemon hunt, watching the favorite TV series or reading a web blog are worn by us just like Fallout characters wear their exoskeleton. Automatism in the society which had left no room for Heidegger's meditative thinking is a hardly avoidable condition.

Colgate and Construction Work series develop the earlier discussion commenced in C.A.P.T.C.H.A project, where the hypothesis of "captcha" tests being capable to efficiently distinguish humans from automatons was addressed. Colgate and Construction Work bring the so called "automatic" aspects of human activity into the play. A ritual within the ritual is being made up: in Colgate, the same object has been photographed in the same time of the day during the period of ten (working) days. In Construction Work the same task is executed inside the office space undergoing the renovation work.

Specific time of the day (2:47pm) is more than a mere allusion to the famous text The Old Lady by Daniil Kharms. The old lady communicates the message about what time is it now verbally, since her clock has got no hands whatsoever. My intention was to highlight the presence of voids inside the habitual concepts, as well as the conflict between the abstract time-in-itself (signified by the hand-less clock) and the concrete time (two hours and forty seven minutes)  which the old lady postulates and present to the protagonist. It is exactly this automatic way of using the language constructs ("time", in this particular case), which I intended to interrogate.

На  дворе стоит старуха и держит в руках стенные часы. 

Я прохожу мимо старухи, останавливаюсь и спрашиваю ее: "Который час?"

- Посмотрите, - говорит мне старуха.

Я смотрю и вижу, что на часах нет стрелок.

- Тут нет стрелок, - говорю я.

Старуха смотрит на циферблат и говорит мне:

- Сейчас без четверти три.

- Ах так. Большое спасибо, - говорю я и ухожу. 

                                        Даниил Хармс "Старуха"

 

Миром правят не корпорации, а привычки. Каждодневные ритуалы чистки зубов, поездки на работу в общественном транспорте, охота на покемонов и просмотр любимого сериала/блога современный человек носит на себе как герои Fallout - экзоскелет. Автоматизм в обществе, где хайдеггеровское “осмысляющее” мышление не в чести, - явление неизбежное. 

Проекты Колгейт и Ремонт, развивают дискуссию, начатую ранее в Ботах и битах. Напомню, там была выдвинута гипотеза о том, что так называемый “captcha”-тест способен различить человека и автомат. Колгейт и Ремонт проблематизируют аспекты деятельности человека, принятые называть "машинальными”. Конструируется ритуал внутри ритуала: в Колгейте один и тот же объект фотографируется в одно и то же время суток на протяжении десяти дней, в Ремонте аналогичное действие совершается в помещении бизнес-центра.

Выбранное время суток (без четверти три) не просто отсылает к тексту Даниила Хармса. Дело в том, что старая женщина обозначает час дня вербально, в то время как часы не имеют стрелок. Это крайне важный момент, подчеркивающий “пустоты” внутри привычных понятий, а также конфликт между абстрактным временем вообще (символом которого являются часы) и конкретным значением времени (два часа сорок пять минут), которое постулируется старухой и предъявляется герою. Замечательная иллюстрация такого аспекта машинальности как использование языковых конструктов "на автомате".

Евгений Головин в "Приближении к Снежной Королеве” указывал на отличия абстрактного мышления от мышления примитивно-конкретного (магического). В этом контексте сюжетная составляющая проекта Ремонт может рассматриваться как метафора работы по пересмотру, фильтрации и проверке на прочность того понятийного аппарата, которым мы пользуемся на регулярной основе. Или, как сформулировал Головин, работы по построению своего "внутреннего меридиана”.